В селе пахали и косили,
А ей родной наскучил дом-
Она устроилась кассиром
В кинотеатре городском.

Сидит в унылой комнатушке,
Бела от химии коса.
И в пудре маются веснушки-
Её задорная краса.

Но как-то брал знакомый конюх
У девушки билет в кино
И вместе с медью на ладони
Подал пшеничное зерно.

И юрко под её рукою-
Полузабытое уже-
Оно скользнуло, и покоя
Как не бывало на душе.

Донесся маты запах тонкий,
Зажглось оранжевым жнивье,
И захотелось ей, девчонке,
В село родимое свое.

В траве омыть босые ноги,
Рассечь рукой речную гладь,
Обнять подсолнух у дороги,
Буренку в нос поцеловать.

Зовет, зовет её кукушка,
Раскуковавшись в лозняках…
И золотистые веснушки
На морских вспыхнули щеках.
@ Шимко Леонид Иванович



Если затоскую снова,
Буду желчен, буду хмур,
Мне не надо и путевок,
Ни целебных процедур.

Мне бы в предвечерней дымке
В стороне моей родной
Посидеть с копной в обнимку
У излучины речной.

Чтоб темнели за копною
Невысокие бугры,
Чтоб клубился надо мною
Столб звенящей мошкары

Чтобы я, уставший за день,
Тихо погружался в сны,
И лежали в сизой пряди
Пальцы молодой копны.



« Дерзким горцам не знать поблажки
Ни на Треке, ни на Куре!»
И Кавказская линия шашкой
«Забряцала» на царском бедре.

Думал царь, нахлобучив корону:
«А чего мне опасаться?
Словно пугало будут короны
В приэльбрусской стоять стороне.

Но промчались года. Царь встревожен.
Неподатлива рукоять –
Из валов земляных, как из ножен,
Стало шашку трудней вынимать.

Вместо хищного лязга металла,
Вместо черного слова «Война!»
Мирным скарбом она обрастала,
Детворой обрастала она!

Там, где ненависть жглась суховеем,
В опаленном враждою краю
Казаки, от подачек трезвея,
Гнули Линию. Только свою!

Пусть над Малкой царева немилость
Нависала двуглавым орлом,
Эта Линия тропкой ложилась
Между саклей и куренем

И не прятались терцы
От казачьих станиц
Дружелюбные Линии борозд
Расходились лучами от них

И светлели у горцев лица
В час, когда потемнев от тревог,
Припадали они в станицах
К светлым Линиям книжных строк.

Царь мечтал: как змеиное жало,
Под рукой она в нужный час,
Но Кавказская линия стала
Нитью дружбы, связавшей Кавказ .

Кабардинец, балкарец и русский
Разорвали враждебности круг –
И окреп среди скал Приэльбрусья
Благотворный куначества дух!
@ Шимко Леонид Иванович



Трудно ей за Ваською,
Трудно Стеше – вновь она
Кулаком обласкана,
Плеткой обцелована.

Горе безутешное:
Как назвалась бабою,
Бьёт за то, что нежная,
Бьёт за то, что слабая.

Оттого неласковый,
Что казачке- женщине
По указу царскому
Земли не обещаны.

Оттого с укорами,
Хмуриться, терзается,
Что- как наговорено-
Девочки рождаются.

Рухнула над речкою,
Горько слёзы катятся…
В изголовье свечкою
Одуванчик кажется.
@ Шимко Леонид Иванович



Из поэмы о казаках
1.
Когда-то у излучин Малки,
В краю танцующих стрекоз,
Под вечер выехал в россыпь маков
Уставший от дорог обоз.

Светло смеялись поселенцы:
«Ай, да землица! В самый раз
Казалось, им на полотенце
Свой каравай поднес Кавказ.

И сам Эльбрус за речкой шалой
Светился, празднично горя,
И розовым вином стекала
По белой бороде заря.

А в первых снах, где пахло сеном
И колыхались ковыли,
О лемех, словно о колено,
Ломался хрусткий пласт земли.

Грачи кричали. Ржали кони.
И, чуя, что пришла весна,
Вспыхнув с распахнутой ладони
Летели в пашню семена.

2
Казак, он бил в сраженьях турка
Внушал врагам царевым страх.
Но где же счастье? Грудь под буркой,
Как будто кладбище в крестах.

О, горькая казачья доля!
Мечтавший рожь густую жать, —
Сжимал он серп в степном раздолье,
Как будто шашки рукоять.

И даже в снах — приказ короткий:
Вставал, набычась, эскадрон,
И ветер рассекала плетка,
И рассыпался шашек звон.

Как было не глядеть со злостью
На атаманские поля,
Где в золотых коронах остьев
Вставала поутру земля.

Глядел казак и кулаками
Устало ворошил кресты
В груди, под царскими крестами,
Погребены его мечты

3
Сегодня не услышишь: кто-то
Ругает тощие хлеба,
И не увидишь капли пота
На злых зазубринах серпа.

Идёт казак пшеничным морем,
Его богатством изумлен:
Ведь что ни колос, сколько зерен,

Да, было трудно. Гибло семя.
Шёл злобно суховейный шквал,
Но человек — иное время –
Хлеба в обиду не давал

Не гнул он перед Богом спину,
За божье дело брался сам, —
И, крылья синие раскинув,
Шли дождевалки по полям…

И вот итог: за перекатом,
Где вороха растут кругом,
Литые зерна на лопатах
Танцуют солнечным дождем!
Шимко Леонид Иванович



Самых разных, мелких и глубоких,
И дышавших зябками холодком,
Сколько их, колодцев, раньше срока
Заросло зеленоватым мхом.

А сюда сквозь шорохи колосьев,
В дробный дождь и по наплывом льда
Люди ходят к доброму колодцу,
Говорят в нем добрая вода.

Утомишься, склонишься над срубом,
Зачерпнешь водицы: хороша!
Как от поцелуя вспыхнут губы,
И бодра от свежести душа.

Грянет буря. Пыль, беснуясь, жжется.
Заметет дороги по полям.
Но летят тропинки от колодца,
Как лучи к окрестным хуторам.
Шимко Леонид Иванович