Жили три мудреца и один ученик. Два мудреца твердили, что только их учение верно и строго запрещали учить другое. Мудрецы постоянно спорили между собой. Однажды ученик пошел к третьему и спросил:
— Старче, помоги я не понимаю их учения, сколько ни старался. Мне кажется, что они учат одному, но по — разному.
Старик ласково улыбнулся и сказал:
— Ты прав. Они учат одному.
— Но тогда зачем они спорят и делят учеников?
— Они видят лишь слова, а ты видишь смысл слов, истину! Пойми, вода остается водой, даже если ты назовёшь её огнем. Но если ты поверишь, что огонь это вода, то погибнешь. Так и с добром и со злом. Нельзя под добрыми делами скрывать зло и вражду. Так же нельзя отвергать добро под чужими именами. Суть любви всегда одна. Люди часто цепляются за слова и за заповеди, когда истины не видят. Бог учит любви и твои учителя тоже. Просто для Бога чужих нет. Во многих учениях  есть доля правды и лжи. Правда укрепить твою веру, ложь закалит её. Слушая слова, пытайся познать их суть, и открывай душу Богу! Господь никого и никогда не оставляет.
Лицо юноши посветлело, он сказал:
— Можно остаться с тобой?
— А разве ты не хочешь помочь своим учителям?
— Как?
— Во — первых, прости их и уважай. Люби их, больше чем меня. Им нужна твоя любовь, чтобы понять истину жизни — мы все единое целое. Любя, мы исцеляем других и становимся ближе к Богу.



catalog_big25_51486

 

 

Облако, сильно похожее на белого оленя, плывет по небу.
Сижу на траве, вдыхая пряный аромат цветов.
Закат у горизонта разлился нежным румянцем.
Такие беззаботные и легкие дни случаются редко.
Лукавлю.
Сбежал с важной встречи, и, возможно, буду уволен.
Но ради таких минут стоит рискнуть.
Зачем поступил как мальчишка?
Возможно, чтобы разобраться в себе.

Это место показала мне однокурсница Мари и сказала:
— Если посмотреть на солнце через эту сакуру, то Эйфелева башня исполнит твоё желание!
— Примета?
— Точнее моя выдумка.
Жизнь без чудес не та.
Иногда надо их просто выдумывать!
Курносая девушка задорно подмигнула…

Сейчас чудо мне бы не помешало!
Время идёт слишком быстро, а счастья нет.
Любимую вижу лишь по утрам и ночам.
После работы, часто срываюсь на неё.
Она плачет, и мне стыдно за себя!
Вижу, как наша любовь угасает, и ничего не могу сделать!
А без неё и дня не смогу прожить!

В голове мелькают мысли:
«Может даже хорошо, что меня уволят?»
Солнце совсем близко от земли, и, кажется, что, протянув руку, до него можно дотянуться.
Смотрю на него сквозь пышную крону сакуры.
Вдали видна Хранительница Парижа – гигантская, волшебная, причудливая палочка до неба, исполняющая желания.
Пора возвращаться в уютную гостиницу…
Прощай, моё солнце в сакуре…



 

 

02

Жул   Кэг

— Я не хочу улетать без вас! — плакал древесный мальчик.
— Ты должен жить ради своих братьев и сестры. Кэг, помни, вы сможете выжить на любой планете, если будете вместе!- наставляла мать, касаясь жесткими пальцами щеки сына, — Я люблю тебя!
Смотря, как цивилизация Жулов прощается со своими детьми, я с тревогой думал об их участи. Ведь земля может оказаться ядовитой для этих удивительных существ…
Любопытство — страшная сила, которая может разрушить твой мир, разорвать омут спасительного забвения. Всего день назад я жил на космическом корабле с экипажем и с детенышами народа Жул с планеты №555. Мы спасли их с родной планеты и везли на Землю. На нашей планете давно прошли те времена, когда инопланетный разум считался враждебным. Люди наконец-то открылись Вселенной. Высшие цивилизации обучали нас высоким технологиям, низшие звали нас на помощь. И вот ещё раз я спас младших братьев по разуму, не правда ли прекрасно?! Да, уж считать себя спасателем – круто. Но эта лишь моя иллюзия, красивая ложь ради собственного спокойствия.
Ежедневно я вставал, ел и шёл в зимний сад играть в шахматы с жулами. Они рассказывали мне о своей планете, а я о земле. Жулы — древесные люди, с неприкрытым мозгом, висящим бляхой из головы. Этот народ питался солнечным светом и водой, совсем как наши деревья. Их туловище напоминали плетеные корзины, а ноги были похожи на корни. Хорошо помню, как мы с Владом сколотили этот длинный ящик для детенышей жулов, взрослых спасти не удалось. Мы установили специальные лампы для обогрева и взяли малышей на попечение. Учили их говорить на земном языке и играть в шахматы. Умные и добрые малыши очень переживали, немногие пережили первую ночь. Эти необычные существа чутко реагировали на грубость, могли заболеть. Привязался к ним, особенно к Кэгу, который рассказал вот что:
— В одиночку мы умираем, для жизни нужна любовь.
— Всём нужна любовь,- улыбнулся я.
— Для нас, любовь как второе солнце, а для вас?
Мог соврать с три короба про земную любовь, но глядя в его черные глаза, не стал. А что я мог ему рассказать: что высокие технологии затемнили чувства? Что в семьях ведётся бессмысленная борьба за власть? Что земляне давно остановились в духовном развитии? Что я нашел свою истинную любовь всего на час, и которая до сих пор живет в моих мечтах? Я смолчал, а потом предложил ему съесть моего ферзя конём.
Всё шло своим чередом, пока я не заметил, что мы не летим. Члены экипажа на вопросы о земле не отвечали. Час, когда я узнал правду, вечно проклинаю. А правда, заключается в том, что я — человек без земли, который сам же уничтожил свою планету и чужую. Когда я отключил иллюзоры, то понял, что не один на корабле, в зимнем саду остался Кэг.
Сидел в плетёном кресле и наблюдал, как Кэг играл в шахматы сам с собой:
— Роман, а почему вы снова не включите иллюзоры?- его голос был похож на
скрип веток.
— Ты знаешь про иллюзоры?
— Конечно, вы их включаете, чтобы было легче жить. А где мои братья и сестры? Почему они все исчезли? — наивно спросил Кэг.
Он не понял ничего. Кэг выглядел юношей, но по интеллекту всё ещё оставался ребенком. «Как ему объяснить, что мы остались одни?»- мучительно думал я, а Кэг вопросительно смотрел. Взял его за руку:
— Понимаешь, малыш, наших близких больше нет. Нам нужно учиться жить без них…
Кэг замер и медленно закрыл глаза…



Феня
Нечто мокрое и шершавое касается моей щеки. Как же не хочется выныривать из ночных грез, но я лениво открываю глаза и вижу: шоколадный, усатый будильник с желтыми глазами. Отмахиваюсь от кошки и сонно ворчу:
— Феня… Ну, Феня…
Она лижет руки — щекотно. Начинает громко мурлыкать. Нет, не умею сердиться на эту озорную красавицу. Ранее утро. Все ещё спят. Феня сидит рядом, я чещу ей за ушком, а виновница моего недосыпа мурлычет, щурясь от удовольствие. Её шерсть на ощупь как шелк, а расцветка шоколадная с золотистыми разводами. Свежо, и немного зябко. За окном чирикают птицы, приветствуя новый день. Хорошо, радостно на душе! Рядом моя любимица и мы вместе встречаем рассвет!



Жили – были два брата. Старший пошел в авиацию поэзии, каждый день от него в небеса вылетали с десяток воздушных, изысканных стихов. Младший поступил во флот прозы, он тщательно собирал корпус корабля — сюжет, оттачивал мелкие детали, наполнял паруса интересом и легким стилем и осторожно выпускал их в открытое море критики. Часто они возвращались в порт, сломанные и разбитые. Но самого мастера и капитана невозможно было сломать. Но иногда он мечтал о небе и тоже выпускал маленькие, неуклюжие стихи. Они низко летали, и никто их не замечал. Однажды пилот спросил:
— Наверно, тебе очень обидно?
Они стояли на взлетной полосе, наблюдая, как очередной «шедевр» пытается выбраться из воздушной ямы, капитан пожал плечами:
— Нет, всё-таки больше меня тянет море!



Жил на свете тюльпан по имени Ван. Ван обижался на солнышко, что оно уходит. Один мудрый жук спросил его:
— Ты любишь солнышко?
— Люблю, но оно меня не любит! Постоянно убегает!
— На земле много цветов, и каждому нужен свет, и все цветы любят солнышко! Не обижайся на него! Любовь всегда ожидание!



Ясная майская ночь. Луна светит ярко, несмотря на то, что она окружена ватными тучами. Целый день лил дождь и сейчас блестит каплями на окне, словно жемчуг в лунном свете. Звёзд не видно, небеса укутаны перламутровыми облаками, в них играется небесная озорница: то спрячется, то выглянет из-за туч. Облака медленно плывут по небосводу, а за ними слышан смех звёзд.



Целый день льёт дождь. И на душе скребут кошки. Понятное дело   — выгнали     с работы. Да  ещё  этот противный ливень. Вглядываюсь в  хмурое небо над городом, в мрачные лица прохожих. Шлепаю по лужам¸  иду в толпе, где никто никому не  улыбнётся. Все  стали жадны даже до улыбок.  «Почему? Это    же  так  просто!» —  думаю я, проходя  мимо магазина, у которого стоит она.  Девчонка с мокрой челкой на пол-лица,  в кепке и  в комбинезоне, стоит  и смеется. Совершенно промокшая   девчонка улыбается дождю, а глаза светятся счастьем. Её загадочная улыбка как лучик солнце! Задорно  тряхнув  головой, смахивает с лица капли. Кепка  падает в ближайшую  лужу,  а она раскидывает руки в  стороны и  кричит, заглушая дождь:

— Господи, спасибо тебе!    

 

Девочка поднимает кепку, сняв  туфли, начинает  танцевать под дождем. Кто-то проходит   мимо, кто-то   качает головой, а я начинаю улыбаться.   



                  Душно, жарко. Вальяжно   устроилась на скамейку под деревом, с пломбиром в  руке. В сквере — пусто.  Наверно,  в  нашем городе одна такая чудачка, которая в  солнцепек вышла на улицу — это я. Но  свой последний выходной,   не хотелось проводить на диване или возле компьютера и нарушать собственную    традицию.   Вот уже семь  лет подряд в последний день  лета, я наряжалась  в платье — красное в белый  горох, надевала соломенную  шляпку, и шла гулять по городу. Конечно,   этот наряд заставлял прохожих оборачиваться   вслед, но такова моя причуда!

 

Солнце припекало, я ела  тающую вишневую вкусноту  и вспоминала школьные годы. Удивительно,  как мама была  права!  Раньше родную школу   видеть не могла – уж, много  крови попили там!  А  сегодня ноги сами  привели к школьным воротам. Увидев своё   излюбленное место —  качели, не удержалась, села.  Старенькие с облупившейся краской, но такие знакомые и родные! Скрип-скрип…   В памяти ожила  первая любовь, ощущения той легкости и счастья! Первое предательство, слёзы… Сколько я  ревела на этих качелях? Уже все и не вспомню. 

Из вальса памяти меня вернуло дуновение свежего ветерка.  «Наконец-то эта духота уйдет!» — обрадовалась я, посмотрев  вверх.

Ниоткуда взявшиеся тучки быстро затягивали небосвод и  грозили мокрой неприятностью, большей, чем освежающий летний дождь. Выкинув стаканчик из-под мороженого в урну, я заторопилась домой. Дождь меня настиг у выхода из сквера, промочив до нитки.  Но, как ни странно, я совсем не расстроилась, было даже приятно ощущать на своем лице  сбегающие струйки, всё -таки еще по-летнему, теплого дождика. Я сняла обувь и, шлепая по лужам, пошла не спеша к дому.

Вот такая: мокрая хранительница традиции вернулась в своё  уютное гнездышко.  Сразу залезла под горячий душ, а после юркнула  в постель. Всё равно, муж приедет только завтра.

«Как бы простуду не подхватить», — промелькнула запоздалая мысль.

 

Меня разбудил терпкий кофейный аромат.  Сев, включила ночник и зевнула.  По оконной раме  размеренно стучали дождевые капли, убаюкивая и уговаривая поспать ещё немного.

— Слав! Ты дома? — позвала я, откидываясь на подушку.

 В дверях появился муж с подносом в руках:

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

— Да, так… Под дождь попала, — призналась  я, садясь.

Слава нежно погладил меня по щеке:

—  Опять провожала лето?

Я поцеловала его руку:

— Нет, скорее осень встречала.

Он улыбнулся:

— Ну, тогда пей свой первый осенний кофе, а я на работу должен срочно заскочить.     

Карие глаза смотрели на меня с нежностью. Пригладив его вечно торчащие русые волосы,  напомнила:

— Зонтик возьми!

Его губы ласково коснулись лба.

 

Хлопнула входная дверь. От  горячей кружки шел изумительный аромат. Я не спеша пила, приготовленный  с любовью обжигающий напиток.  Терпкий, горький  кофе бодрил, поднимал настроение, на душе стало тепло и солнечно, как в погожий день. Облизнув губы, прошептала:

— Лучший  кофе  осени! 

 

 



Меня разбудили нежные звуки скрипки, вперемешку с шумом дождя за окном. Я  лежал уставившись в потолок со странным чувством неопределенности.  Тихая  и печальная музыка звучала отовсюду и казалась продолжением  сна. На тумбочке замигал сотовый. Отклонив звонок, я неторопливо оделся и вышел в коридор.  Снизу из гостиной  лились чудные звуки скрипки. Они притягивали, заполняя собой весь дом. На лестнице я остановился и, тихонько, присев на верхнюю ступеньку, обратился в слух.

В уютной гостиной на первом этаже за столом, покрытым скатертью, сидела пышная  Нина  Давидовна – хозяйка дома. А её муж Николай Романович самозабвенно играл на скрипке.

Трогательные переливы окутали меня и, почему-то  вспомнилось  утро из детства…

 

            — Сынок, просыпайся, в школу пора!

            — Еще две минутки, мам!  — буркнул  я, залезая с головой под одеяло.  — Ну,  кто придумал эту школу?

Мама подошла к окну и отдернула штору. В комнату хлынул яркий солнечный свет и залил всю комнату.

            — Посмотри, какое утро ласковое. Вставай скорее, а то проспишь все на свете.

Послышалось шлепанье босых ног, и что бухнулось на меня. Ну, конечно – Олеся, моя младшая сестренка!

Она нащупала под одеялом  мою пятку и пощекотала.

            — А,  кто боится щекотки? Кто? Кто?

Я задергал ногами и недовольно:

            — Ну, ладно, встаю.

Мама подошла и обняла меня за шею:

            —     Ах, Димка, Димка! Солнце ты мое!

            — А, я? А, я? – затараторила Олеся, пытаясь протиснуться между нами.

             -И ты, конечно, — улыбаясь, сказала мама.

Из кухни доносился запах свежих булочек.

…Прямо как сейчас. Я сидел и слушал музыку детства и тихой радости.

 

 

                Последний звук замер на мгновение.

— Тебе понравилось, моя дорогая? – Глаза Николая Романовича лучились нежностью и любовью.

Нина Давидовна ласково погладила по руке мужа.

            — Спасибо! Очень!     

            — С восьмым мартом, родная!

«Восьмое   марта! Как я мог забыть?!» — я метнулся в комнату к телефону.